Многопартийная система в России появилась в 1990-е, и поначалу она была настолько свободной, что её хаотичность скорее мешала толковому развитию. Любое общественное объединение имело право выдвигать списки кандидатов, а в мажоритарных округах выдвинуться мог почти любой желающий, независимо от реальных электоральных перспектив.
Ситуация требовала реформ, и в самом начале 2000-х эти реформы были проведены: с появлением закона 2002 года «Об основных гарантиях избирательных прав граждан» страна имела всё необходимое для последовательного и плодотворного партийного строительства.
Но уже начиная с 2004 года, с отмены выборов губернаторов и повышения обязательной численности для партий, исполнительная вертикаль начала реструктурировать партийную систему под себя, то повышая порог входа в политику, то понижая его в зависимости от сиюминутных политических нужд. Но в целом выдерживался курс на постепенную департизацию. И с началом войны против Украины департизация дошла до своего логического предела — если она продолжится, то многопартийная система рискует превратиться в однопартийную.
Большой стране — большие партии
Закон «О политических партиях» от 11 июля 2001 года № 95-ФЗ установил: теперь именно партии — это основная форма политической организации, именно они должны участвовать в выборах. В логике власти это выглядело как наведение порядка после институционально рыхлого десятилетия: вместо множества слабых объединений должны появиться крупные, дисциплинированные, территориально развёрнутые партии. Первоначально такая модель действительно могла выглядеть рациональной. Однако приходится признать, что для граждан, не желающих ассоциироваться с какой-то конкретной федеральной партией, это означало ограничение их избирательных прав.
Для полноты картины восстановим детальную статистику по голосованию.
Сторонники закона настаивали на том, что он упорядочит политическое поле, уберёт «партии-однодневки» и создаст условия для формирования крупных, ответственных общенациональных объединений. Левые партии (КПРФ и Агрогруппа) выступали категорически против, считая закон попыткой установить государственный контроль над партиями и ограничить политическую конкуренцию через жёсткие требования по численности и регистрации. «Яблоко» критиковало закон по другим основаниям: за чрезмерное вмешательство государства во внутренние дела партий и возможность их ликвидации по бюрократическим причинам, однако в итоге поддержало закон.
К сожалению, линия на консолидацию политического пространства последовательно реализовывалась в течение всех 2000-х. Поправки 2004 года подняли минимальную численность политической партии с 10 тысяч до 50 тысяч членов и ужесточили требования к региональным отделениям. Таким образом государство стремилось не просто к упорядоченной, но к малочисленной и управляемой партийной системе: задача состояла в построении вертикально интегрированного режима с минимальным числом непредсказуемых центров влияния. Соответственно, партий должно быть немного, а порог входа для новых игроков должен быть де-факто отсекающим.
Голосование в третьем чтении состоялось 3 декабря 2004 года. Оно закрепило доминирование «Единой России» и ознаменовало начало ликвидации малых партий.
«Единая Россия» проголосовала за практически в полном составе (297 из 306). Остальные фракции, а также внефракционные депутаты не поддержали закон, проголосовав против либо уклонившись от участия в голосовании. В результате после вступления этого закона в силу количество партий в России сократилось с 46 до 15 к 2007 году. В частности, были ликвидированы Республиканская партия России (РПР) Владимира Рыжкова, Российская коммунистическая рабочая партия (РКРП-РПК) Виктора Тюлькина, «Либеральная Россия», связанная с Борисом Березовским и Сергеем Юшенковым, Социал-демократическая партия России (СДПР) Михаила Горбачева и многие другие.
Динамика момента и пластичность законодательства
Массовые политические протесты 2011–2012 годов заставили власть на некоторое время скорректировать курс. Так, Федеральный закон от 2 апреля 2012 года № 28-ФЗ радикально снизил минимальную численность партии до 500 человек, а реформа в целом резко облегчила создание партий.
Голосование прошло при подавляющей поддержке всех парламентских сил, что было большой редкостью.
Это было очевидное отступление перед политическим кризисом: системе нужно было показать способность к институциональному ответу, снизить напряжение и продемонстрировать, что доступ в политику расширяется. И это сработало: число зарегистрированных партий выросло, политически активные граждане стали осваивать эти новые институциональные возможности. Тем самым удалось разделить общий протест на несколько разнородных групп и в итоге купировать его.
Напомним, что механизм формирования Госдумы остался прежним: она избиралась целиком по так называемой пропорциональной системе, то есть по федеральным партийным спискам, без одномандатных округов. Партии, набравшие более 7% голосов, получали соответствующее — пропорциональное — количество депутатских мандатов (при этом партии, набравшие от 5 до 6%, получали один мандат, а от 6 до 7% — два).
В таких условиях единственной «новой» партией, созданной после реформы 2012 года и сумевшей сформировать собственную фракцию в Государственной Думе, стала партия «Новые люди» (к истории её появления мы ещё вернёмся). Лишь на выборах 2021 года партия набрала 5,32% голосов, получив 15 мандатов. Это был первый случай с 2007 года, когда в Думу прошла пятая партия. Партия «Родина» (воссозданная в 2012 году) и «Гражданская платформа» также были представлены, но лишь по одному депутату, избранному в одномандатных округах.
Уже в 2013 году последовал частичный откат, обозначивший новую стадию департизации. Федеральный закон от 2 ноября 2013 года № 303-ФЗ снизил обязательную долю депутатов региональных парламентов, избираемых по партийным спискам, с 50 до 25 процентов. Для Москвы и Санкт-Петербурга даже этот минимум был отменён: федеральный закон перестал требовать от них какой-либо обязательной доли мандатов по спискам. На муниципальном уровне обязательность пропорциональной составляющей также была отменена.
Законопроект был принят Государственной Думой в третьем чтении 25 октября 2013 года. Голосование ознаменовалось жёстким противостоянием между «Единой Россией» и всей остальной оппозицией.
В этот раз вся парламентская оппозиция — КПРФ, ЛДПР и «Справедливая Россия» почти единогласно голосовали против — заявляя, что закон направлен на сохранение доминирования «Единой России» через административный ресурс в одномандатных округах и размывание партийного влияния.
Управляемое представительство
В 2014–2015 годах власть продолжила настройку управляемого представительства. Очередным новшеством стал закон о выборах депутатов Государственной думы, подписанный в феврале 2014 года: он вернул смешанную систему её формирования (225 депутатов по партийным спискам и 225 по одномандатным округам) и установил для пропорциональной части 5-процентный барьер. Для партий такой поворот имел двойственный смысл: с одной стороны, снижение барьера с 7 до 5 процентов выглядело умеренной либерализацией; с другой, возвращение одномандатных округов размывало роль партий как главного канала представительства и усиливало значение локально управляемых, персонализированных кампаний.
Голосование подтвердило раскол между провластными силами и левой оппозицией — против голосовали только коммунисты.
В том же 2014 году была увеличена государственная поддержка партий: размер бюджетного финансирования за голос, полученный на выборах в Государственную думу, вырос с 50 до 110 рублей. Речь идёт о системе ежегодных выплат из федерального бюджета партиям, набравшим установленный законом результат на думских выборах, — то есть о механизме, который должен был снижать их зависимость от частных доноров. Но на практике он одновременно усиливал их финансовую встроенность в государственную систему. Власть не просто сохраняла ключевые партии в системе, она усиливала их материальную зависимость от государства, превращая бюджет в ещё один инструмент регулирования партийного поля.
Это голосование прошло при полном согласии всех фракций, так как мера напрямую увеличивала бюджеты всех парламентских сил.
Итак, после формального расширения партийной среды в 2012 году, уже в 2014 режим решил сразу две задачи: во-первых, ослабить исключительную роль партий в представительстве через возврат одномандатников, и, во-вторых, глубже встроить системные партии в государственную финансовую инфраструктуру.
В 2015 году, в рамках подготовки к думской кампании 2016-го, конструкция была доработана: приняли закон № 272-ФЗ о переносе выборов Государственной думы с декабря на сентябрь. Таким образом, избирательная кампания была перенесена на лето, что создавало дополнительные преимущества для уже встроенных игроков и осложняло кампанию тем партиям, которые зависели от сбора подписей, которые теперь необходимо было собрать в летний период.
«Единая Россия», ЛДПР и «Справедливая Россия» выступили соавторами законопроекта. Основными аргументами были необходимость совмещения выборов с единым днём голосования в сентябре и удобство работы над федеральным бюджетом для нового состава Думы. КПРФ голосовала против, считая перенос неконституционным и направленным на снижение явки избирателей из-за проведения агитации в «дачный» период августа. Впрочем, Конституционный суд РФ в июне 2015 года подтвердил возможность такого переноса при условии, что он совершается заблаговременно и в исключительных целях.
Администрируемая демократия
Следующие важные события произошли в 2018 году. Пенсионная реформа ударила по рейтингу «Единой России», а региональные выборы 2018 года показали, что прежняя конфигурация власти перестала быть безрисковой: в ряде кампаний кандидаты, поддержанные властью, не выигрывали в первом туре, а оппозиционные претенденты добивались заметных успехов. Реакцией режима стала контролируемая диверсификация партийного поля. В 2020 году Минюст зарегистрировал сразу четыре новые партии: «Новые люди», «За правду», «Зелёную альтернативу» и Партию прямой демократии. По оценкам многих аналитиков, эти проекты были технологически встроены в подготовку к думскому циклу 2021 года: для разделения и дезориентации оппозиции, но не создавая при этом серьёзной угрозы режиму. Логика власти после 2018 года была, таким образом, не в либерализации, а в обновлении контролируемого ассортимента партийных предложений.
Закон от 21 декабря 2021 года № 414-ФЗ стал следующим шагом в департизации. Он снял действовавшее с 2003 года федеральное требование распределять часть мандатов в региональных парламентах по пропорциональной системе. Теперь субъекты Федерации могли самостоятельно определять, сколько депутатов партии избирается по спискам — либо вообще отказаться от партийных списков, оставив только мажоритарные выборы в округах. В ряде регионов доля мандатов, распределяемых по партийным спискам, была сразу же снижена. Таким образом власти на местах получили возможность адаптировать партийную среду под свои конкретные локальные интересы.
Голосование прошло по партийному признаку: фракции власти и «Новые люди» поддержали вертикаль, тогда как левая оппозиция выступила консолидированно против.
В 2022 году был принят ФЗ № 255-ФЗ — обобщающий закон об «иноагентах», который, среди прочего, запретил лицам, включённым в соответствующий реестр, быть членами избирательных комиссий, участвовать в избирательных кампаниях и вносить пожертвования в фонды кандидатов и партий.
Как видно по результатам голосования, закон был принят голосами «Единой России», ЛДПР и «Справедливой России», в то время как большая часть депутатов от КПРФ не участвовали в голосовании, а «Новые люди» преимущественно воздержались.
Кризис участия
На президентских выборах 2024 года можно было наблюдать, как назвали его эксперты, «кризис участия» —в условиях «управляемой демократии» Кремлю становилось все труднее обеспечить постановочную избирательную картину выборов с невразумительным набором участников так, чтобы она выглядела убедительно.
На этом фоне меняется и во многом нивелируется функция самих партий. Если в 2000-е и даже в 2010-е власть ещё нуждалась в них как в инструментах интеграции элит, распределения лояльности, канализации недовольства и имитации ограниченной многопартийности, то после 2022 года потребность в сколько-нибудь живой партийной среде заметно сокращается. Теперь на смену имитационной партийной среде приходят неприкрытый административный контроль, прямые запреты и требование явной политической лояльности.
В 2023 году Кремль собирал лидеров парламентских партий, на которой Геннадий Зюганов (КПРФ) и Сергей Миронов («Справедливая Россия») попросили не сокращать ещё больше значение партийных списков в избирательной системе. После этого процесс департизации де-факто был приостановлен. Таким образом, системные партии пока что допущены до представления на политической сцене, пусть и без сколь-нибудь ясных гарантий расширения их реальной роли.
Российская политика последних двадцати пяти лет — это регулирование партийной системы под разные задачи режима. После начала войны в Украине тенденция к департизации усилилась настолько, что мы, возможно, являемся свидетелями перехода к новой политической модели, в которой партии потеряют даже ту функцию, которая у них осталась — служить остаточным элементом декорации при доминировании административного контроля и политических репрессий. И, как показывает история голосований, политические партии сами сыграли в этом процессе не последнюю роль.